Вопрос этот, конечно, сложнейший, потому что в истории нередко возникает такой мощный клубок противоречий, расхождений между мыслью и действием, духовным и практическим, что человечество иногда вынуждено сознательно мириться с духовным произволом как с необходимостью. Сказывается, безусловно, и разделение труда: духовная и материальная деятельность, наслаждение и труд, производство и потребление выпадают на долю различных индивидов в результате сложившихся антагонистических отношений в обществе. Именно резкие социальные противоречия, полярно противоположные интересы борющихся классов породили чудовищный отрыв духовной деятельности от материальной, создав к тому же и различные социальные условия для работников умственного и физического труда. Можно, конечно, успокаивать себя тем, что, мол, физически работать могут все, а умственно, теоретически единицы; что писать картины, сочинять симфонии способны одиночки; писать стихи избранные, а философски мыслить особо одаренные. Но верна ли в основе такая неумолимая логика? Ведь веками насаждалась легенда об исключительности творчества, о даре божьем, а отсюда и о социальной неприкосновенности (и безответственности!) работников умственного труда, господствовало снобистское мнение, что серая масса не способна понять и разделить духовное горение, а может только очернить своим грубым вторжением тонкую красоту мысли, трепет переживания, поэтический миг вдохновения. Слов нет, умственный труд сложен. Профессиональная деятельность художника, артиста, музыканта требует всей жизни. Но давайте подумаем, как эти виды духовной деятельности получили в обществе реальную возможность такого совершенства форм? Как случилось, что остальная масса трудящегося населения, имеющая такое же право на творчество, познание, мышление, была фактически выключена из культурно-исторического процесса?

07.04.2012